###Евгений Кучеревский: "Он не любил проявлять слабость..." ###

Когда из жизни уходят люди масштаба Евгения Кучеревского, память о них остается на десятилетия. Что уж говорить о таком ничтожно маленьком сроке, как два года… Для ближайших же родственников человека воспоминания о нем будут ярки и свежи всю жизнь. Хочется сказать огромное спасибо дочери Евгения Мефодиевича Ирине, которая откликнулась на нашу просьбу рассказать о том, каким был легендарный тренер в кругу своей семьи, среди родных, близких и друзей.

- Ирина Евгеньевна, скажите, отличались ли Ваше детство и юность от подобной же поры ваших подруг в связи с тем, что вы родились в семье футбольного тренера?
- В общем-то особо не отличались. Единственное, могу сказать - всегда очень скучала за папой, всегда радовалась, когда он приезжал из командировок, игр и так далее. Я ведь совсем маленькая была, когда он уехал из Николаева тренировать никопольский "Колос". Потом, когда стала постарше, могла просто сесть в автобус и поехать к нему. Сам же он из-за плотного графика не мог к нам часто приезжать. Если и вырывался, то на полдня буквально. Приедет, поздоровается с нами и уедет.

- Но в Вашем воспитании Евгений Мефодиевич принимал участие?
- Да, конечно. Хоть я и была достаточно самостоятельной с одной стороны, с другой - папу слушалась всегда. Все, что он говорил, я с детства вопринимала очень серьезно. Не было такого, чтобы он что-то сказал, а я не выполнила. Учиться я всегда старалась на "отлично". А отец учил меня жизни, каким-то правилам. Я все его слова очень хорошо запоминала и воспринимала всегда нормально. Ослушаться мне его было очень сложно.

- Неужели никогда не конфликтовали?
- Ну, почему же? Бывало раз в сто лет. Иногда мы ругались по какому-то принципиальному вопросу. Отец был очень жестким по отношению к важным жизненным позициям. Чтобы я не говорила в защиту своего мнения, он меня не слушал. А я его должна была слушать всегда. Иногда бывали моменты такие, когда отец был непреклонен, чтобы я не говорила, как бы не просила ...

Нет, конечно, он и ласковым бывал тоже. И никогда ничего не жалел для меня. В этом отношении меня мама более строго воспитывала. Николаев тогда снабжался по всем параметрам хуже, чем Днепропетровск. Помню, в очередь и в 4, и в 5 часов утра необходимо было становиться, чтобы что-то достать. Так вот, папа привозил мне какие-то вещи, а мама его ругала, что не надо было, допустим, две блузки привозить, достаточно было бы и одной. А папа ей говорил: "Тома, ты пойми, дочка уже в институте учится, ей хочется одеться". Хотя, на самом деле, я к одежде спокойно относилась. То ли воспитание сказалось, то ли я сама для себя решила, что это не главное.

- Во время Вашей учебы в институте отец контролировал Вас как-то?
- В плане учебы папа был очень требовательным. Я ведь не сразу в медицинский институт поступила, он очень из-за этого расстраивался. Но в какие-то ответственные моменты он всегда был рядом. Если меня на экзамены, например, нужно было отвезти или еще что-то, он это делал. Как это у него получалось, несмотря на плотный график, я не знаю. Бывало и так, что, пока я на экзамене, он поедет решать какие-то дела свои, а потом за мной приезжает. Когда я училась, отец часто вырывался между играми в Днепропетровск ко мне. Мог просто ненадолго приехать, мы посидим с ним на лавочке возле общежития, поговорим, и он назад уезжает. Мама крайне редко приезжала, а папа часто.

Когда я на 3-м курсе уже училась, нам разрешили подрабатывать, и я пошла на “скорую” в гинекологию, в ночные смены дежурить. Сначала санитаркой, потом медсестрой. Учиться и работать одновременно было очень тяжело. Плюс жить в общежитии, где в комнате 4 человека. То голодные были, то бытовые какие-то проблемы возникали. Я когда это время вспоминаю, мне кажется, что это не со мной было. И вот отец, когда приезжал ко мне на дежурства, доходило даже до того, что он сам хотел пойти в отдел кадров и забрать мою трудовую книжку. Я его буквально за руку останавливала: "Папа, ведь уже поздно, там никого нет уже". - "Чтобы завтра же забрала!" - настаивал он.

- Не забирали?
- Нет, конечно (улыбается). Хотя понимала, что отец меня жалеет. Но это был один из тех моментов, когда я четко свое мнение отстаивала. Несмотря на то, что дежурств было очень много и совмещать работу с учебой было, ой как не просто.

- При всей его строгости, совета могли у него попросить?
- Могла, конечно, могла. Но очень многого стеснялась. У нас не было тогда слишком уж доверительных отношений. Причем, ни с папой, ни с мамой. Отец все время в разъездах был, а мама в больнице. Она болела часто. Со мной больше бабушка с дедушкой были. Нет, конечно, какие-то принципиальные вопросы обсуждались. Я думаю, его жесткость и категоричность в суждениях в немалой степени сказались на том, что я замыкалась в себе и все вопросы старалась решать сама.

- А характером Вы в отца пошли?
- Да, характер у меня папин. Даже мама порой говорила:"Слава Богу, что ты не в меня!" Она по жизни более слабый человек.

- Делился ли Евгений Мефодиевич профессиональными проблемами дома?
- Делился, но больше с мамой. Она чаще была с ним рядом. Мы с мужем и дочкой отдельно жили. Но маме он тоже не все говорил. Он четко знал, что можно сказать, а что нет, чтобы не обременять ее сильно своими проблемами. Он очень обходительным был с мамой, старался обогреть. укрыть ее от неприятных новостей.

- В какие-то поворотные моменты жизни, как то переезд из Никополя в Днепропетровск, или в Тунис и Россию, отец советовался с Вами, с Вашей мамой в первую очередь?
- Ну, как советовался? Фактически он, конечно, ставил перед фактом. И мама не возражала. Но опять-таки, она не всегда с ним переезжала. Он просто объяснял ей ситуацию, что надо работать, надо ехать, пока предлагают, в Волгоград, допустим, в Тунис, или в Тулу. Мама, конечно, кое-где с ним побывала перед тем, как они окончательно сюда переехали. Но большую часть времени наша семья жила фактически порознь. По молодости я как-то не думала об этом. Это теперь уже осознаешь, что чего-то ты не договорил, чего-то не сделал, как-то недообщался. Сколько с детства себя помню, столько мы порознь. Такое впечатление, что врозь мы больше жили, нежели вместе...

- Когда предложили Евгению Мефодиевичу возвращаться из Москвы в Днепропетровск, у него сомнений не было по этому поводу?
- Я знаю, что он очень хотел вернуться. Хотя сомнения, конечно, были. И мама ему еще говорила: "Женя, ты же знаешь, что в одну реку дважды не входят". На что он ей отвечал: "А мне Днепропетровск нравится, хочу тут осесть, чтобы больше никуда не уезжать". Хотя и в Москве же мог остаться, и в Волгограде. Допустим, из тех же материальных соображений. Может быть, там больше платили или там пенсия была бы больше. Как аргумент он приводил тот факт, что мы с мужем не хотим, ведь, переезжать в Россию, а опять жить в разлуке ему уже надоело.

- После игр отец все эмоции на стадионе оставлял?
- Он пытался как-то отключаться, но все равно чувствовалось, что он весь еще там, в игре. Ну, конечно, радость есть радость, а если какой-то проигрыш, то переживал очень сильно. Он старался все скрыть, но на сто процентов у него это не получалось. Мы пытались его как-то отвлечь быстрее, в другое русло разговор перевести, но напряженность эта в нем все равно чувствовалась. И мы тоже расстраивались от того, что он переживал. Особенно тяжело стало в последнее время, когда начались проблемы в команде. Своего рода у него депрессия была. Не знаю, замечали это на работе или нет, но в семье нам это хорошо было видно. Плюс, я еще, как врач, видела, когда у него проблемы со здоровьем начинались. А он молча, никому ничего не говоря, пойдет, горсть таблеток насобирает… Я только по его внешнему виду могла догадываться, что ему не очень хорошо. Потому что совсем уж глаза больные. Или как бывало: сидит и вдруг начинает глубоко вздыхать, как будто ему воздуха не хватает. Значит, где-то там что-то прихватило. Больше всего, конечно, было на нервной почве. Просто он настолько переживал за всех и за вся, что это выливалось в какие-то сердечные приступы.Я старалась эти его переживания сильно не комментировать, особенно, когда его назначили спортивным директором. Он нам, еще помню, все время говорил: "А что вы так сильно за меня волнуетесь? Я здоров, я работаю, получаю зарплату. Со мной все нормально." Но я понимала, что на самом деле он только прикрывался такими фразами, а в действительности переживал очень сильно.

- А как мама ваша вообще к футболу относилась?
- О, она очень заядлая болельщица была. Могла поименно назвать всех футболистов, все составы команд, и наших, и иностранных - любых. Они с отцом футбол смотрели вместе, в любое время дня и ночи. Если какие-то новости спортивные шли, все замирали, чтобы не мешать им слушать.

- Прошедший футбол, наверное, дома отец с мамой обсуждали? Ну, не профессиональным языком конечно...
- И профессиональным тоже. Мама очень хорошо в футболе разбиралась. Это я многого там не понимала. А мама полностью весь комплекс игры знала. Он иной раз ее спрашивал о каком-то игровом эпизоде, ну или себя проверить хотел, или ее, или просто поддержать разговор. Она ему всегда все отвечала, где штрафной неправильно дали, где судья ошибся и так далее. Она очень рьяно болела. На футболе менялась абсолютно. В жизни она была более слабая, более вялая, более мнительная, а в момент игры просто другим человеком становилась.

- У Евгения Мефодиевича были какие-то приметы перед играми?
- Да, конечно, в день игры он не звонил нам перед матчем, и мы ему не должны были звонить. Сколько я ни пыталась объяснить ему, что это предрассудки, бесполезно. Я и примеры приводила, что вот перед такой-то игрой мы же не созванивались, а ведь все равно проиграли. Но на него это не действовало. Или еще у него примета была. Если много игр подряд не проигрывали, он не стригся. Я говорю: "Пап, ну что ты в это веришь?" Не могу сказать, что он был слишком суеверным по жизни. Но именно эти две приметы строго соблюдал.

- А в церковь он часто ходил или нет?
- Нет, не сказала бы. Пару раз удавалось уговорить его туда сводить на очень большие праздники, а так, чтобы он ходил сам - не было такого. Я как-то его спросила: "Почему?" Он отвечал: "Мне работа не позволяет". То есть он считал футболистов сродни артистам. Считал, что если игрок, то не имеет права ходить в церковь.

- Как в Вашей семье было принято отмечать праздники?
- Ничего такого особенного не было. Просто собирались в тесной, домашней, дружеской обстановке. У нас с мужем в молодости очень много друзей было. Частенько собирались. И в праздники, и просто в выходные бывало. Причем, приглашали неизменно и папу с мамой, и родителей мужа. Отец не пренебрегал нашим молодежным обществом. И все время он был душой компании. Всегда с ним было интересно, даже несмотря на разницу поколений. Все всегда с раскрытыми ртами слушали о его каких-то приключениях. Потом со временем больше семейным кругом собирались. Чаще у нас, особенно в Новый Год. Это уже семейная традиция была. И мои родители, и родители супруга Михаила к нам приходили. У нас елку ставили, наряжали, фотографировались. В общем, в душевной компании проводили время.

- После больших побед (в чемпионате, Кубке СССР) устраивались какие-то семейные торжества?
- Громких торжеств не было. Все тихо, по-семейному было. Сидели, вспоминали что-то. Отец много чего-то рассказывал, фотографии смотрели. Их у нас очень много накопилось, очень! А еще многие не сохранились во время переездов. Когда сейчас смотришь на все эти фотографии, то кажется, что человек не 65 лет прожил, а в два раза больше.

- Из того чемпионского состава "Днепра" 88-го года кто-нибудь поддерживал связь с Евгением Мефодиевичем на протяжении всего этого времени?
- Да, многие. И Валерий Городов звонил, и Олег Протасов, Эдик Сон, да практически все ребята. Больше все-таки с Емцами они связывались. С Игорем Емцем, в частности. Он ведь здесь был, то в одной команде, то в другой. Звонили и поддержать, и новости какие-то сообщить, и просто пообщаться. Володя Лютый очень часто звонил. Родители когда в Германию ездили, к какому-то своему другу, то с Володей обязательно встречались. Ходили к нему в гости, когда он уже в Германии жил. Сейчас вспоминаю, состав тот конечно был классный, просто шикарный! Наверное, раз в сто лет какая-то звезда сходит, а потом нужно долгое время ждать, чтобы произошла смена поколений, и опять появилась такая команда.

- А с кем-то из тренеров Евгений Мефодиевич отношения поддерживал?
- Поддерживал, созванивался. Но больше он вообще был дружен со своими давними партерами, которые и футболом-то уже не занимались. Но он не прерывал эти отношения, которые еще с молодости сложились. Среди его друзей не было завистников, он в друзья себе выбирал людей надежных, с которыми ему интересно было общаться. Если случалось, что кто-то начинал завидовать, то с таким человеком отец просто переставал контактировать. Он ведь на своей шкуре прекрасно прочувствовал, что такое зависть и несправедливость. Этому всему сложно было противостоять, его это порой сильно удручало. Часто он не мог понять людей, их поступки. Я пыталась ему объяснить, что все люди разные, что не могут все быть такими же, как он. Были у него такие мысли, что надо что-то радикально делать с несправедливостью, чтобы как-то изменить ситуацию. Не мог он спокойно на это смотреть. Еще очень его огорчало, что город у нас грязным стал, а многие люди какими-то грубыми и злыми, но тем не менее, все равно находил с ними общий язык.

- Политикой Евгений Мефодиевич интересовался?
- Очень мало. Он не то, чтобы интересовался, она его скорее раздражала, и он всегда возмущался по этому поводу. Отец знал, что лично он ничего изменить в ней не сможет, хотя его приглашали то в одну партию, то в другую. Одна партия злилась на другую, что та бигборды с его фотографией повесила.

- Так это делалось без его согласия?
- Да. Отец всегда говорил, что никого из них не поддерживает. Потому, что очень многими моментами в политике был недоволен. Хотя он старался быть в курсе политических событий. Ему же приходилось общаться с высоким начальством. Но все равно у него постоянно было свое мнение. Он мог где-то что-то комментировать, где-то чем-то возмущаться. Папа часто говорил:"Я не знаю, за кого голосовать потому, что ни одним, ни другим, ни пятым, ни десятым не верю." У него было инстинктивное недоверие к ним. И он был, похоже, прав в этом плане. Потому, что мы каждый раз избираем новых политиков, чтобы иметь какую-то надежду на будущее, а у них не получается выполнять свои обещания. Все время наша лодка надежды разбивается об их политические страсти. Так, чтобы отец сильно политику обсуждал - этого не было. Он не хотел слишком в это все вникать. Для него всегда главным был футбол, футбол и еще раз футбол. Иной раз у нас с мамой даже какие-то ревностные мысли возникали в душе к футболу. Он всегда свою работу воспринимал, как самую главную. А если мы что-то о своей говорили, то мог вообще просто махнуть рукой: "Да, что там ваша работа!" Футбол однозначно был для него на первом месте.

- Евгений Мефодиевич следил за публикациями в прессе о себе?
- Я не могу сказать, что следил. Просто ему всегда звонили и говорили, что завтра, допустим, выйдет статья в такой-то газете. Если он бывал занят, то просил нас с мужем поехать и купить ее. Мы всегда покупали в двух экземплярах: для родителей и для себя.

- Ирина Евгеньевна, тот факт, что Ваш отец стал знаменитым тренером, как-то сказался на Вашей дальнейшей жизни?
- Вы знаете, мне иногда даже на работе говорили: "Вы так к больным относитесь - просто и по-доброму. У Вас же такая знаменитость отец!" Отец, как отец. Во-первых, я с ним не могла себя на один уровень поставить, а во-вторых, отец сам себе завоевывал авторитет, а я сама себе. А мне говорят: "Вы же можете чуть ли не ногой двери открывать. Некоторые же футболисты так делают, когда звездочку поймают?" Да, я знаю такие случаи. Но если сдерживать свое эго, я думаю, все получится. Отец тоже старался всегда скромно себя вест